[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Чёрная грибница Улья облепила щит сплошным слоем, толстым, влажно блестящим, пульсирующим слабым багровым светом, который мерцал в глубине мицелия, как угли в прогоревшем костре. Толстые жгуты мицелия оплетали контакты, вросли в пластиковый кожух, проникли в щели между клеммами и корпусом, и вся конструкция выглядела так, будто рубильник пытался сожрать живой организм и подавился.

Грибница питалась остатками электричества. Ева сказала бы что-нибудь про паразитный симбиоз, но она молчала, потому что здесь, на минус-первом, сигнал нейрочипа слабел, и ИИ экономила ресурс.

Ножи? Долго. Минута на зачистку мицелия, минута, которой у нас не было.

Я подошёл вплотную к щиту. Активировал «Живой Домкрат».

Гидравлика «Трактора» взвыла, поясничные сервоприводы загудели на нижнем регистре, и мышцы инженерного аватара напряглись, вздувшись под бронепластинами. Стальные пальцы вошли под слой живого мицелия, впились в зазор между грибницей и металлом щита, и я почувствовал, как тёплая, влажная масса сжалась вокруг моих пальцев, пульсируя, выделяя кислую слизь, которая зашипела на суставах «Трактора», оставляя белёсые следы на синтетической коже.

Надо рвать.

Мицелий сопротивлялся. Толстые жгуты натянулись, как канаты, и по их поверхности побежала рябь пульсаций, быстрая, тревожная, совсем другая, чем ленивое мерцание спящей грибницы.

Где-то глубоко в корневой сети сигнал ушёл наверх, к Пастырю, к тому, кто контролировал каждый отросток мицелия на этой мёртвой базе. Мне было уже плевать. Пусть знает.

Я рванул.

Омерзительный, мокрый, рвущийся звук заполнил генераторную. Грибница отошла от щита целым пластом, вместе с куском пластикового кожуха, и чёрная масса повисла на моих пальцах, подёргиваясь, роняя капли кислой слизи на бетонный пол. Я стряхнул дрянь с ладоней, и куски мицелия шлёпнулись как мокрые тряпки.

Голый металлический рычаг рубильника торчал из щита, в потёках слизи, с рифлёной рукояткой, на которой виднелась красная маркировка «ВКЛ» и стрелка вниз. Простой, надёжный, спроектированный людьми, которые верили, что в конце концов всё всегда сводится к рычагу и руке, которая его дёрнет.

Я ухватился за рычаг. Дёрнул вниз.

Тяжёлый лязг фиксирующего механизма прокатился по генераторной, и на мгновение показалось, что ничего не произошло, что рубильник мёртв, что генератор сгорел за недели простоя, что проводку замкнуло, что…

Гул.

Глубокий, утробный, нарастающий гул оживающих трансформаторов заполнил подвал, поднимаясь от пола к потолку, вибрируя в стенах, в воде, в костях «Трактора».

Электричество побежало по кабелям, и я чувствовал, как вибрация нарастает, переходя от гудения к ровному, мощному рокоту, от которого вода пошла мелкой рябью.

Свет вспыхнул.

Мощные промышленные люминесцентные лампы под потолком затрещали, мигнули, вспыхнули ослепительным белым залпом. Подвал, который секунду назад существовал только в жёлтых конусах фонарей, обрушился на нас целиком, во всей своей ржавой, затопленной, заросшей грибницей красе.

Лампы горели на лестничной клетке. Лампы горели в коридорах. Лампы горели наверху, в бункере, и я знал это, потому что сквозь потолок донёсся приглушённый, но отчётливый крик, и в этом крике было столько облегчения, сколько вмещает человеческое горло, когда из темноты возвращается свет.

База запитана. Лифт активен.

И в ту же секунду сверху, сквозь толщу бетона, обрушился грохот.

Не удар. Катастрофа. Потолок генераторной вздрогнул, с него посыпались куски штукатурки, и по бетонной плите перекрытия побежала трещина, длинная, кривая, зловещая.

Голос Сашки ворвался в эфир, громкий, срывающийся, перекрикивающий визг металла, и рация хрипела и захлёбывалась статикой:

— Он проломил внешнюю створку! Мы уходим в транспортный ангар к лифту!

— Наверх! — заорал я. — Выдвигаемся на перехват!

Мы рванули обратно. Через воду, через темноту, которой уже не было, потому что аварийные лампы горели, и в их мертвенном красном свете подвал оказался ещё страшнее, чем в темноте, но бояться было некогда.

Ступени лестницы загрохотали под восемью ботинками, и мы летели вверх, перепрыгивая через две, через три ступеньки, и Фид обогнал меня на первом же пролёте, потому что «Спринт» на лестнице работал быстрее любого лифта.

Нулевой уровень. Боковые двери транспортного ангара, металлические, с облупленной жёлтой маркировкой «ГРУЗОВАЯ ЗОНА», распахнулись от удара плеча Дюка. Здоровяк вышиб обе створки одновременно, и мы влетели в ангар.

Масштаб остановил меня на полсекунды.

Колоссальное помещение, метров пятнадцать в высоту, с бетонным потолком, на котором висела массивная промышленная кран-балка, ржавая, на рельсах, ещё советского вида, от которого захотелось проверить дату постройки. На полу металлические решётки дренажа, рифлёные, с ячейками, в которых стояла мутная вода. Брошенные грузовые контейнеры Корпорации, штук двадцать, разбросанные по залу, как детские кубики, оставленные великаном.

В дальнем конце, метрах в пятидесяти, находилась открытая платформа грузового лифта. Алиса и Док лихорадочно заталкивали на неё носилки с ранеными. Сашка тащил за руку женщину-биолога, которая не могла идти сама. Охранники волокли ящики с остатками припасов.

Двадцать три человека, измотанных, раненых, напуганных, карабкались на платформу, которая должна была поднять их на вершину горы, к вертолётной площадке, к транспортнику, к спасению.

Если бы им дали время.

Им не дали.

Главные гермоворота ангара, пятиметровые стальные створки, рассчитанные на въезд тяжёлых вездеходов, были вырваны. Искорёженный металл, скрученный, вмятый внутрь, как фольга, которую смяли кулаком, торчал рваными лепестками по краям проёма.

Петли, каждая толщиной с мою руку, лопнули, и их обрубки свисали из бетона, оплавленные чудовищным давлением. Замковые узлы вывернуты из гнёзд. Бетонная рама проёма покрыта трещинами, расходящимися от центра удара, как паутина.

В проломе, в клубах оседающей цементной пыли, стоял «Таран».

Мозг потратил секунду на то, чтобы осознать масштаб. Тираннозавр. Я видел их в базе данных Евы, видел реконструкции, видел скелеты в корпоративных отчётах. Живого видел впервые. И живым это существо можно было назвать только с большой натяжкой.

Семь метров в холке. Пятнадцать в длину от носа до кончика хвоста. Массивный череп, размером с «Мамонт», покрытый толстыми костяными бронепластинами, серо-белыми, ребристыми, сросшимися в сплошной панцирь, в который вросли чёрные хитиновые узлы Улья, пульсирующие тусклым багровым светом.

Спина, бёдра, загривок были обшиты такой же бронёй, и тварь напоминала ходячий танк, облицованный костью и хитином вместо стали. Из затылка торчали обрывки толстых кабелей грибницы, оборванные, свисающие, как оборванные провода из пробитой стены.

Пастырь управлял этой горой напрямую. Кабели были обрезаны, видимо, при проломе ворот, но тварь продолжала двигаться, и в её маленьких, глубоко посаженных глазах горел тот же пустой, механический огонь, который я видел в глазах управляемых ютарапторов. Команда уже была загружена. Убить всё, что внутри.

«Таран» сделал шаг в ангар. Тяжёлая когтистая лапа опустилась на брошенный электропогрузчик, и металл смялся под ней, как жестянка из-под пива, с протяжным скрежетом, от которого зубы заныли. Ящер выпрямился, задрал бронированную морду к потолку и издал рёв.

Даже не то что рёв. Удар. Звуковой удар, от которого лопнули стёкла в верхних диспетчерских будках, и осколки посыпались вниз хрустальным дождём, зазвенев о металлические решётки пола. Воздух загудел, как загудел бы колокол собора, если бы в него врезался грузовик.

Я почувствовал, как бронепластины «Трактора» завибрировали в резонанс, и пыль, осевшая на визоре, подпрыгнула и слетела.